Форум «Лечебное голодание»

Спонсорские ссылки:

Вернуться   Форум «Лечебное голодание» > Правильный образ жизни и питания > Альтернативные методы оздоровления и лечения, обсуждение литературы.
Сайт Форум Регистрация Галерея Справка Пользователи Награды Календарь Файловый архив Сообщения за день

Ответ
 
Опции темы Поиск в этой теме Опции просмотра
Старый 28-10-2012, 16:48   #1
Заблокирован
 
Аватар для B.Colonel (Colon)
 
Регистрация: Oct 2012
Адрес: CA
Сообщений: 63 Поблагодарил: 3
Поблагодарили 164 раз(а) в 60 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
НАУЧНЫЕ факты и комментарии

В связи с тем, что существующая тема "Разные факты и комментарии" судя по всему перестала существовать в том виде, в котором она задумывалась, то предлагаю начать новую тему НАУЧНЫЕ факты и комментарии.

Поехали.

Последний раз редактировалось Starvey; 31-10-2012 в 09:26.. Причина: П. 3.1 Правил форума
B.Colonel (Colon) вне форума   Ответить с цитированием
5 пользователей сказали B.Colonel (Colon) спасибо за это полезное сообщение:
Gold-orhi (29-10-2012), LadyTA (30-10-2012), Леопольдовна (28-10-2012), Пилот (28-10-2012), Удивлена (26-11-2017)
Старый 28-10-2012, 16:53   #2
Заблокирован
 
Аватар для B.Colonel (Colon)
 
Регистрация: Oct 2012
Адрес: CA
Сообщений: 63 Поблагодарил: 3
Поблагодарили 164 раз(а) в 60 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
Re: НАУЧНЫЕ факты и комментарии

Хорошее питание — залог большого ума
Мозг — самая энергетически «дорогая» часть человеческого организма. По-видимому, радикальное увеличение мозга в ходе эволюции гоминид не могло осуществиться без столь же радикального улучшения питания. Считается, что быстрый рост мозга у ранних архантропов (Homo erectus / Homo ergaster) был связан с увеличением доли мясной пищи в рационе. В последнее время растет число свидетельств в пользу того, что увеличению мозга также способствовали приготовление пищи на огне и замедление раннего развития детей.

Что ни говори, а главным нашим отличием от ближайших родственников — шимпанзе или, скажем, австралопитеков — является огромный мозг. При всех очевидных преимуществах этого эволюционного приобретения, оно имеет и оборотную сторону: мозг потребляет уйму калорий, которые надо где-то добывать. На содержание мозга уходит 60% всей энергии, используемой новорожденным младенцем. У взрослых расходы снижаются до 25%, но и это непомерно много по сравнению с высшими обезьянами (8%). При этом, однако, люди в целом потребляют не больше калорий, чем обезьяны того же размера. За счет чего достигается экономия? В случае с современным человеком ответ представляется очевидным: мы питаемся пищей, которая гораздо легче усваивается — это позволяет снизить энергетические затраты на пережевывание и переваривание.

А как обстояло дело у наших предков? Обзору современных представлений в этой области посвящена статья, опубликованная в журнале Science. Антропологи давно предполагали, что наблюдаемое в эволюции гоминид поэтапное увеличение мозга обязательно должно было сопровождаться соответствующими изменениями рациона.


Мозг австралопитека (вверху) был вдвое меньше, чем у Homo erectus (в центре), и втрое меньше, чем у Homo sapiens (внизу). Фото из обсуждаемой статьи в Science

У ранних представителей человеческой эволюционной линии — австралопитеков — мозг был не больше, чем у современных человекообразных обезьян (примерно 400–450 куб. см.). Около 2 млн лет назад он начал понемногу увеличиваться и резко вырос (до 1000 куб. см) у ранних архантропов (Homo ergaster / Homo erectus). Второй период быстрого увеличения мозга (до 1300–1500 куб см) приходится на время между 500 и 200 тыс. лет назад, то есть на период становления двух наиболее продвинутых видов, венчающих эволюционное древо гоминид: Homo sapiens и Homo neanderthalensis.

Резкое увеличение мозга у ранних архантропов традиционно связывалось с ростом потребления мясной пищи. Действительно, есть прямые археологические свидетельства того, что мясо играло заметную роль в рационе архантропов. Были они умелыми охотниками или только собирали падаль — этот вопрос активно дискутируется, но факт остается фактом: они действительно притаскивали на свои стоянки туши животных или их части и скребли кости своими каменными орудиями (см. подборку фактов по питанию гоминид).

Но только ли в мясной пище тут дело? В 1999 году была выдвинута гипотеза о том, что ранние архантропы, появившиеся около 1,9 млн лет назад, уже умели готовить пищу на огне, что позволило резко снизить затраты организма на ее усвоение (см. Wrangham R.W. et al. 1999. The Raw and the Stolen. Cooking and the Ecology of Human Origins). Гипотеза основывалась на косвенных данных. Например, на том, что у ранних архантропов увеличился не только мозг, но и общий размер тела. Кроме того, у них уменьшились зубы. Это означает, что им теперь приходилось меньше работать челюстями. Для сравнения, шимпанзе тратят на жевание в среднем 5 часов в сутки, а современные охотники-собиратели, готовящие пищу на огне, — только один час.


Хронологическая схема из обсуждаемой статьи в Science

В последующие годы автор гипотезы Ричард Рэнгэм (Richard Wrangham) и его коллеги провели ряд любопытных экспериментов для подтверждения этой идеи. Они кормили разных животных (например, мышей и бирманских питонов) сырым и вареным мясом. Питоны на переваривание вареного мяса тратили на 12,7% меньше энергии, а если мясо еще и пропустить через мясорубку, экономия достигала 23,4%. Множество фактов свидетельствует о том, что энергетический выигрыш такого масштаба вполне ощутимо сказывается на конкурентоспособности животных и должен поддерживаться отбором. Группы древних людей, научившиеся готовить пищу, должны были размножаться значительно быстрее, чем их отсталые сородичи-сыроядцы.

Мыши, питавшиеся вареным мясом, за пять недель набрали на 29% больше веса, чем такие же мыши, которых кормили сырым мясом (при одинаковой калорийности рациона). Это означает, что смена рациона у древних людей могла практически мгновенно — даже без всякой эволюции — сказаться на их размерах.

Гипотеза представляется вполне логичной, но есть одна проблема: никаких свидетельств использования огня древнейшими архантропами пока не обнаружено. На сегодняшний день самое древнее бесспорное кострище (с обгорелыми камнями, семенами и деревяшками) обнаружено в Палестине и имеет возраст 790 тыс. лет. Правда, известно около десятка более ранних свидетельств использования огня. Например, в двух местах в Восточной Африке — в Кении (Кооби-фора) и Танзании (Олдувайское ущелье) — недавно найдены обгорелые кремневые орудия и куски обожженной глины возрастом 1,5 млн лет, и в обоих случаях поблизости обнаружены кости Homo erectus. Аналогичные находки примерно того же возраста сделаны и в Южной Африке. К сожалению, во всех этих случаях исследователям не удалось строго доказать, что огонь, оставивший свои метки на камнях и костях, находился под контролем человека. Не исключено, что это следы естественных пожаров. По крайней мере, ничего похожего на очаги или обложенные камнями кострища найти не удалось.

На прошедшей в апреле в Кембриджском университете конференции приматологов и палеоантропологов мнения экспертов по поводу гипотезы Рэнгэма разделились. Многие специалисты полагают, что сама по себе идея хороша, но вот с датировкой автор ошибся. Более вероятно, что люди начали готовить пищу на огне значительно позже, примерно 200–300 тыс. лет назад. Для этого времени уже есть прямые археологические свидетельства кулинарной активности наших предков. В этом случае «кулинарная революция» помогает объяснить не первый, а второй период быстрого роста мозга и уменьшения зубов — тот, который был связан со становлением сапиенсов и неандертальцев. Что же касается первого периода, связанного с появлением ранних архантропов, то для его объяснения, вероятно, вполне достаточно увеличения доли мяса в рационе — пусть и сырого (или, может быть, слегка протухшего — этот метод «кулинарной обработки» мяса до сих пор практикуется народами Севера и, скажем, бурыми медведями).

Последовательный переход ко всё более легко усваиваемой пище не только снизил энергетические затраты на жевание и пищеварение, но и создал предпосылки для уменьшения объема пищеварительной системы, что тоже дало немалую экономию. В 1998 году британские антропологи Лесли Айелло (Leslie Aiello) и Питер Уилер (Peter Wheeler) обнаружили у приматов обратную корреляцию между размерами мозга и пищеварительной системы. Обезьяны поумнее, как выяснилось, едят больше высококалорийной пищи (насекомые, птичьи яйца и т. п.), и пищеварительная система у них меньше. Виды с небольшим мозгом налегают в основном на легкодоступную, но малопитательную ищу (листья, плоды), и пищеварительный тракт у них длиннее. Сначала предполагали, что это всеобщая закономерность, но потом оказалось, что у многих других животных данная корреляция не прослеживается.

В ходе дальнейших исследований было показано, что обратная корреляция между размером мозга и длиной пищеварительного тракта выявляется только у животных с замедленным развитием, иначе говоря, с долгим детством. В журнале Journal of Human Evolution в настоящее время готовится к печати статья американских антропологов Карела ван Шаика (Carel van Schaik) и Нэнси Бэррикман (Nancy Barrickman), в которой показано, что у приматов долгое детство к тому же является необходимым условием формирования крупного мозга.

Что касается наших предков, то в их эволюции радикальное замедление роста и созревания, сопровождавшееся увеличением продолжительности жизни, совпадает с появлением первых архантропов. Это, в свою очередь, косвенно свидетельствует о существенных изменениях образа жизни и взаимоотношений с окружающей средой, поскольку замедленное развитие и долгое детство могут позволить себе только существа, имеющие очень хорошие шансы на выживание (низкую смертность) во взрослом состоянии.

Источник: Ann Gibbons. Food for thought // Science. 2007. V. 316. P. 1558–1560.
B.Colonel (Colon) вне форума   Ответить с цитированием
7 пользователей сказали B.Colonel (Colon) спасибо за это полезное сообщение:
Amurti (28-10-2012), Gold-orhi (29-10-2012), LadyTA (30-10-2012), Гвоздь (08-01-2014), Леопольдовна (28-10-2012), Пилот (28-10-2012), ЮНОНА (28-10-2012)
Старый 28-10-2012, 18:12   #3
 
Аватар для Пилот
 
Регистрация: Jul 2012
Адрес: Франция
Сообщений: 236 Поблагодарил: 676
Поблагодарили 1,099 раз(а) в 250 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
Re: НАУЧНЫЕ факты и комментарии

Цитата:
Сообщение от B.Colonel Посмотреть сообщение
Хорошее питание — залог большого ума
Безусловно, питание мясом, трудно назвать случайным эпизодом в истории Человека. Все рассуждения о вегетарианстве, как ЕДИНСТВЕННО приемлемой для человеческого существа формой питания базируются на «революционной сознательности» и «вере в идеалы», а попросту говоря на неумении понять, что может быть по другому чем у них.
Как многие футбольные фаны не «догоняют»,что кому-то это зрелище скучно и безразлично. Ты вроде как умственно отсталый, если не любишь футбол. Разговор с веганами настолько-же сложен. Одинаковый уровень сознания.
НАД ЧЕМ МОЖНО ДУМАТЬ?
1 – Сегодняшнее мясо с гормонами и антибиотиками. Баланс пользы и вреда от всей этой «химии».

2 – Количество поедаемого мяса в современных комфортных условиях. Сколько надо? Например ДНЕВНАЯ норма мяса на солдата в царской армии до рев-ии была 1 фунт = 409,5 грамм, но и всё снаряжение пехотинца весило 30 килограмм, при нормах пеших переходов 25 вёрст в день.

3 – Эскимосы после перехода с мясного питания на «здоровое» массово начинали болеть сердечно-сосудистыми и диабетом.

4 – Население Северной Кореи ниже в среднем на 7 см. по отношению к Южной. Основное отличие – они почти совсем не едят мяса. У них просто его не хватает, а не потому-что они его не любят. Под мясом понимается и птица и рыба , т.е. белковая пища.

5 – Вьетнамцев, обучавшихся в 60-70 годы на лётчиков-истребителей в СССР, приходилость предварительно переводить с «малоедения» и «вегетарианства» на белковую п-щу, и усиленно откармливать мясом. Они абсолютно не переносили перегрузок, характерных для военного пилотажа. Теряли сознание ещё на тренажёрах. На мясном питании всё налаживалось.

6 - Возраст "мясоеда". Сколько нужно в 20, а сколько в 60 лет?
Пилот вне форума   Ответить с цитированием
5 пользователей сказали Пилот спасибо за это полезное сообщение:
Amurti (28-10-2012), B.Colonel (28-10-2012), Gold-orhi (29-10-2012), LadyTA (30-10-2012), voldav (28-10-2012)
Старый 28-10-2012, 18:42   #4
Заблокирован
 
Аватар для B.Colonel (Colon)
 
Регистрация: Oct 2012
Адрес: CA
Сообщений: 63 Поблагодарил: 3
Поблагодарили 164 раз(а) в 60 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
Re: НАУЧНЫЕ факты и комментарии

Интересные факты по эволюции гоминид,
установленные в последние годы (1997-2004)


Питание

Приведены косвенные данные, свидетельствующие о большой роли пресноводной рыбы и моллюсков в питании древних гоминид. Состав жирных кислот в этой пище очень близок к таковому в мозге человека. Предполагается, что увеличение такой пищи в рационе способствовало развитию мозга (1; 1998 г.).

У «ранних современных людей», установлена более разнообразная диета, чем у живших одновременно с ними неандертальцев. Последние ели практически только одно мясо (наземных травоядных животных), тогда как в рацион первых входили также моллюски и рыба.

При помощи нового метода - "топографического анализа зубов" - показано, что ранние Homo (habilis и др.) значительно отличались по своей диете от Australopithecus afarensis. Первые предпочитали "прочную и эластичную" пищу, вторые - "твердую и хрупкую" (12; 2004г.).

Другой новейший метод - анализ состава стабильных изотопов углерода в зубной эмали - был применен к Australopithecus africanus (Южная Африка, 2 - 2,5 млн. лет). Сделано два важных вывода: 1) Данный вид получал пищу в основном из пищевых цепей саванны, т.е. углерод зубной эмали был изначально фиксирован степными, а не лесными растениями; 2) Очень большие индивидуальные различия в изотопном составе в пределах вида говорит о том, что A.africanus был чрезвычайно всеядным существом, умевшим легко приспосабливаться к самым разным доступным "диетам". Это противоречит господствовавшему некоторое время мнению, что данный вид питался только листьями и плодами (13; 2003г.; 16; 1999г.). Тем же методом показана всеядность и для Paranthropus robustus, жившего в Южной Африке 1,5 - 2,0 млн. лет назад (который, таким образом, вовсе не был узко специализированным пережевывальщиком жесткой растительной пищи, как думали раньше). У H.ergaster соотношение изотопов в зубной эмали не отличается от такового P.robustus (15; 2000 г.). В той же работе показано, что пятнистая гиена, леопард и саблезубая кошка Megantereon, возможно, охотились на древних гоминид. См. также статью в National geographic.

По-видимому, Paranthropus robustus изготавливал примитивные костяные орудия, при помощи которых он расковыривал термитники и извлекал оттуда термитов. Насекомые могли играть важную роль в питании ранних гоминид (6; 2001 г.).

Вообще новые данные заставляют отказаться от теории, согласно которой упадок и вымирание парантропов 1,5 - 1,0 млн. лет назад было связано с их узкой пищевой специализацией (в отличие от ранних Homo, более всеядных). Большой комплекс данных свидетельствует о всеядности парантропов. Для объяснения их вымирания нужны новые гипотезы (18; 2004г.).

В целом на основе большого комплекса данных делается вывод о том, что роль животной пищи (в первую очередь - мяса травоядных животных - обитателей травяных биомов) в диете гоминид неуклонно росла, по крайней мере, начиная с A.afarensis. Даже у гоминид, живших 3,5 млн. лет назад (A.afarensis), соотношение Sr/Ca оказалось промежуточным между типичными значениями для хищников и растительноядных форм. Делается вывод о том, что переход к сельскому хозяйству (неолитическая революция) привел к коренному изменению питания, т.е. мы стали питаться совсем не той пищей, к которой были приспособлены наши предки в течение миллионов лет. Этим, возможно, объясняются многие "болезни цивилизации" (17; 2004г.).

Охотники или падальщики?

Кем были наши предки - охотниками или падальщиками? Этот спор продолжается уже много десятилетий. В целом общее мнение сейчас склоняется к тому, что австралопитеки и хабилисы были преимущественно падальщиками, гейдельбержцы и неандертальцы - охотниками, по поводу же питекантропов (H.ergaster, H.erectus, H.georgicus) мнения сильно расходятся.

Неандертальцы ели не все подряд, что добывали, а выбирали кусочки получше. Это доказывается анализом костей северных оленей, найденных в неандертальской пещере в северной Германии. Неандертальцы извлекали мозг преимущественно из костей взрослых оленей, игнорируя кости молодняка. Среди костей взрослых особей они тоже выбирали те, где костного мозга больше. Это свидетельствует о том, что неандертальцы не голодали, т.е. у них был достаточно надежный способ регулярного получения мяса. Этот факт говорит в пользу теории "охотников" (а не "падальщиков") (2; 2000 г.).

Показано, что основные "доказательства" того, что неандертальцы были падальщиками (преобладание среди "обеденных остатков" голов и ног, редкие следы каменных орудий на костях, причем обычно эти следы не приурочены к тем местам, где было много мяса, и др.) объясняются тафономическими причинами: избирательным сохранением разных костей. Это вносит систематическую ошибку в результаты, делая их более соответствующими теории "падальщиков". Однако исследования двух "неиспорченных" данной систематической ошибкой местонахождений дали результаты, полностью соответствующие теории "охотников". Делается вывод, что в настоящее время нет доказательств теории "падальщиков" в отношении неандертальцев (3; 1998 г.).

То, что неандертальцы были охотниками, а не падальщиками, подтверждается изотопным анализом коллагена костей. При помощи этого метода показано, что они получали не менее 90% белка из животных, а не растительных источников, в первую очередь - из наземных травоядных млекопитающих. Есть даже данные, свидетельствующие о возможной большой роли мамонтов в питании неандертальцев, хотя археологические подтверждения этой гипотезы редки. Среди млекопитающих нет ни одного вида "чистых" падальщиков, которые не подкармливались бы охотой и/или растительной пищей, поскольку падаль - слишком ненадежный источник пищи. Если бы неандертальцы не имели очень надежного способа регулярно добывать мясо, они не стали бы отказываться от растительной пищи, от рыбы и моллюсков. Распределение травм (преимущественно на голове, шее, руках) свидетельствует о том, что неандертальцы часто вступали в жестокие схватки с животными, что было неизбежно во время охоты с использованием примитивного вооружения (4; 2000 г.). У ранних сапиенсов травмы распределены так же, но число их меньше (жизнь стала более безопасной - видимо, благодаря более совершенным методам охоты).

В последнее время появились новые находки охотничьих орудий, подтверждающие охоту по крайней мере у поздних питекантропов или Homo heidelbergensis. Например, охотничьи копья возрастом 400 000 лет, найденные в 1995 г. в Германии (в Шёнингене). Найдены они вместе с каменными орудиями и костями примерно 10 лошадей. Это метательные копья из стволов елей, без наконечников, у которых центр тяжести находится на 1/3 расстояния от острия, как у современных метательных копий (10; 1997г.). У неандертальцев были уже копья с каменными наконечниками, но, по-видимому, не метательные – для ближнего боя.

Напротив, ранние представители рода Homo (habilis, ergaster и др.) были, по-видимому, в основном падальщиками. Археологические данные свидетельствуют о том, что ранние Homo использовали трупы животных очень разной степени "обглоданности". Причем, возможно, они уносили с собой кости не столько ради пропитания, сколько для "competitive male displays" - для демонстрации самцами своих "мужских достоинств" в каких-то ритуальных действах, связанных с половым отбором. К числу важных фактов относится следующий: в "обеденных остатках" H.habilis в тех случаях, когда следы каменных орудий и зубов хищников присутствуют на костях вместе, первые располагаются поверх вторых. То есть хабилисы добирались до туши уже после хищников. Кроме того, следы каменных орудий не приурочены к суставам и тем местам, где много мяса, как должно было бы быть, если бы хабилисы имели дело с целой тушей, а не с объедками (это установил Pat Shipman, исследовавший Олдувайские кости). При переходе от хабилисов к эргастерам, судя по данным археологии, заметно возросла доля мяса в рационе. Однако это могло быть связано не с тем, что эргастеры научились охотиться, а с тем, что они, благодаря своим крупным размерам, стали более эффективно конкурировать с другими падальщиками (5; 2002).

Высказывались предположения, что увеличение признаков хищничества у H.ergaster/erectus связано с тем, что эти древние люди научились эффективно отгонять крупных хищников от убитых ими жертв. Может быть, для этого использовался огонь, которым люди в это время уже овладели?

Продолжение следует...
B.Colonel (Colon) вне форума   Ответить с цитированием
4 пользователей сказали B.Colonel (Colon) спасибо за это полезное сообщение:
Gold-orhi (29-10-2012), LadyTA (30-10-2012), voldav (28-10-2012), Пилот (28-10-2012)
Старый 28-10-2012, 19:09   #5
Заблокирован
 
Аватар для B.Colonel (Colon)
 
Регистрация: Oct 2012
Адрес: CA
Сообщений: 63 Поблагодарил: 3
Поблагодарили 164 раз(а) в 60 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
Re: НАУЧНЫЕ факты и комментарии

Продолжение...
Интересные факты по эволюции гоминид,

установленные в последние годы (1997-2004)

Неандертальцы и сапиенсы

Недавно на одном из черепов неандертальцев обнаружен след травмы, полученной от удара острым предметом. На основании различных косвенных «улик», исследователи сделали вывод о том, что травма была нанесена другим неандертальцем (в драке) при помощи каменного орудия.

Предполагается, что неандертальцы уже имели рудиментарную речь. В Израиле (Кебрана) найдены останки неандертальца возрастом 60 тыс. лет с сохранившейся гиоидной костью, из строения которой следует, что голосовой аппарат неандертальцев анатомически был идентичен таковому современного человека (из National Geographic, январь 1996 г.)

Скорость роста организма можно определить по скорости роста зубной эмали. Эмаль исследовалась в больших выборках представителей четырех видов людей: Homo antecessor, H.heidelbergensis, H.neanderthalensis, H.sapiens (верхнепалеолитические и мезолитические представители). Оказалось, что первые два вида росли быстро, а древние представители H.sapiens - очень медленно, точно так же, как и современные люди. Удивительно, что неандертальцы, как выяснилось, росли быстрее всех - быстрее даже, чем их непосредственные предки гейдельбержцы. Долгий период развития сапиенсов - это прогрессивный признак, связанный с увеличением размеров и сложности строения головного мозга. То, что у неандертальцев, несмотря на большой головной мозг, период развития был резко укорочен, - это важный довод в пользу того, что неандертальцы были особой (боковой, тупиковой) ветвью эволюционного древа людей. И их, конечно, следует относить к отдельному виду (21; 2004г.). Есть данные (по зубной эмали в том числе), показывающие, что т.н. "подростковый" период появился впервые у сапиенсов, а у всех более древних людей и гоминид этого периода не было - зрелость наступала сразу после детства (см. статью в National geographic). "Подростковый" период, как предполагается, был необходим для полноценного интеллектуального развития сапиенсов, которые, очевидно, отличались самым сложным поведением, социальной организацией и т.д. В связи с необычайно быстрым развитием неандетртальцев вспоминается информация из книги Н.Эйдельмана о том, что при визуальном сравнении черепных коробок сапиенсов и неандертальцев (особенно вид изнутри), последние производят впечатление чего-то более грубого, аляповатого, наспех сделанного. По-видимому, этот типичный случай инадаптивной эволюции: неандертальцы раньше сапиенсов освоили новую адаптивную зону ("самых умных и культурных"), но достигнуто это было путем слишком быстрых, несбалансированных преобразований, что привело к появлению значительного "инадаптивного груза". Сапиенсы развивались в том же направлении, но медленнее, более сбалансированно и "тщательно" (чему, возможно, способствовало давление со стороны мощных конкурентов - неандертальцев).

Еще одно подтверждение того, что неандертальцы - специализированная боковая ветвь, далеко отстоящая от наших непосредственных предков, получено в ходе детального исследования строения верхней челюсти. Показано, что по ряду верхнечелюстных признаков сапиенсы ближе к эректусам, чем к неандертальцам (22; 2002 г.). Аналогичные результаты дал углубленный анализ строения черепных коробок (24; 2002 г.). К тем же выводам приводит изучение назального отдела черепа: http://www.pnas.org/cgi/reprint/93/20/10852

Изучены черепа молодых (неполовозрелых) особей неандертальцев, кроманьонцев и современных людей (примерно 50% неандертальцев и кроманьонцев погибали, не достигнув зрелости). Показано, что неандертальцы и сапиенсы резко различались уже в раннем возрасте (ранее предполагалось, что дети двух видов были похожи, и различия усиливались по мере взросления). Это еще один довод в пользу того, что неандертальцы и сапиенсы - представители разных видов, которые, возможно, не могли скрещиваться друг с другом. Однако есть одна интересная находка 1999 года, которая противоречит этому: так называемая "Lagar Velho fossil" из Португалии - ребенок, умерший 24,5 тыс. лет назад, который вроде бы неандерталец, но с явными признаками современных людей. Это очень загадочная находка (помимо прочего, если это неандерталец, то самый поздний из известных, поскольку до сих пор не находили неандертальцев моложе 28 тыс. лет). См. статью в National Geographic.

Выдвинуто предположение, что репродуктивная неэффективность H.sapiens (сравнительно мало беременностей заканчиваются успешно и т.п.) связана с тем, что нашим предкам необходимо было выработать мощные изоляционные барьеры, предотвращающие скрещивание с другими видами людей (т.к. гибриды оказались бы мало жизнеспособными) (23; 2002г.).

Противостояние неандертальцев и сапиенсов на Ближнем Востоке. Потрясающие результаты получены в ходе переисследования человеческих останков из израильских пещер Схул и Кафзех. Оказалось, что эти пещеры много раз "переходили из рук в руки": до 130 тыс. лет назад там жили неандертальцы. Между 130 и 80 тыс. лет - люди современного типа. Выше - опять кости неандертальцев возрастом 65 - 47 тыс. лет. Еще выше - снова сапиенсы. Очевидно, что первая попытка сапиенсов закрепиться в этом районе закончилась неудачей. Нет никаких признаков того, что в этой борьбе сапиенсы располагали какой-то более совершенной технологией, чем неандертальцы: в этом отношении они были равны. Исследователи предполагают, что движущей силой могли быть изменения климата: при похолоданиях одерживали верх неандертальцы, при потеплениях - более теплолюбивые сапиенсы. Примерно 75 тыс. лет назад действительно было похолодание, которое могло способствовать "возвращению" неандертальцев в этот район и отступлению сапиенсов (Из статьи в National Geographic)

Появились данные, несколько "размывающие" сложившиеся представления о резком культурном скачке, произошедшем у сапиенсов одновременно с их экспансией в Европу (40-35 тыс. лет назад). Этот рубеж (переход от среднего к верхнему палеолиту) характеризуется рядом крупных новшеств, в первую очередь - появлением 1) искусства и 2) более совершенных орудий (в том числе - появление костяных орудий). Именно в этот момент, по мнению Б.Ф.Поршнева, произошел великий качественный скачок: до него были животные, после - люди. Однако люди, анатомически вполне современные, т.е. Homo sapiens, появились в Африке гораздо раньше - 150 или 200 тыс. лет назад. Предполагалось, что эти древние сапиенсы по своему поведению, технологиям, интеллекту и т.д. вначале не отличались от других современных им рас (неандертальцев прежде всего). Т.е. анатомия у них была новая, а поведение - архаичное. Однако в 2001 г. на самом юге Африки нашли изделия древних сапиенсов (возрастом не менее 65-70 тыс. лет), которые показывают, что, возможно, "новое" поведение было свойственно африканским сапиенсам задолго до их выхода из Африки. Конкретно - было найдено много костяных орудий. Костяные орудия в среднем палеолите - это большая новость (как отмечено выше, появление таких орудий раньше считалось одним из главных маркеров начала верхнего палеолита и кроманьонской "культурной революции"). Кроме того, у древних африканских сапиенсов обнаружены значительные запасы краски (охры), которая, по мнению исследователей, "несомненно использовалась в символических целях". См. статью в National geographic.

Эволюция двуногости

Возможно, эволюция бипедализма протекала более сложными и разнообразными путями, чем раньше преполагалось. Не исключено даже, что двуногость развивалась параллельно в нескольких разных эволюционных линиях. Различные адаптации к двуногому хождению у древних гоминид распределены мозаично; можно говорить о существовании нескольких разных "типов" бипедализма ( http://www.blackwell-synergy.com/lin....00296.x/full/ ) .

Высказано предположение, что древнейшие гоминиды были обитателями прибрежной полосы озер и рек, много времени проводили в воде и рядом с водой. Это предположение основывается не только на большой роли пищи водного происхождения в развитии гоминид (1; 1998 г.). Возможно, даже происхождение двуногости связано с таким образом жизни. Показано, что современные обезьяны (карликовые шимпанзе бонобо), на суше передвигающиеся на двух ногах только 2% времени, переходят к 90-процентному передвижению на двух ногах, когда заходят в воду. Особенности строения тазобедренного сустава A.afarensis, не нашедшие объяснения с позиций "сухопутного" бипедализма, объясняются при помощи гипотезы о связи развития двуногости с необходимостью часто заходить в воду в поисках пищи (14; 2002г.).

Систематика, филогения

Д.Камерон предлагает перенести часть австралопитеков (A. anamensis, A. afarensis и A. garhi) в отдельный род Praeanthropus и указывает на близость кениантропа к роду Homo (7; 2003 г.)

Новые находки зубов Ardipithecus kadabba показывают, во-первых, что этот вид отличается от A.ramidus, во-вторых - что он весьма близок к Orrorin и Sahelanthropus, двум другим недавно описанным древнейшим (миоценовым) гоминидам. Возможно, разнообразие миоценовых гоминид в Африке оказалось несколько преувеличенным (8; 2001г.; 9; 2004г.)

Уточнен возраст Australopithecus anamensis (между 4,17 и 4,07 млн. лет). Подтверждается, что это самый древний и самый примитивный из австралопитеков. По некоторым признакам зубов этот вид является промежуточным между Ardipithecus ramidus и Australopithecus afarensis (11; 1998г.)

Изучение позвонков, ребер, костей плечевого и тазового пояса Homo antecessor дало результаты, не противоречащие предположению о том, что этот вид был общим предком неандертальцев и сапиенсов. Хотя по некоторым признакам эти кости ближе к современным людям, чем к средне- и верхнеплейстоценовым европейским гоминидам (25; 1999г.).

Разное

Каменная индустрия значительно усовершенствовалась при переходе от H.habilis к H.ergaster (1,5 - 1,6 млн. лет назад). Это могло быть связано с увеличением доли животной пищи в рационе H.ergaster и с расширением его "охотничьей территории" (19; 2002г.).

Возраст A.africanus, возможно, ранее был преувеличен. По новым данным, максимальный возраст находок этого вида - не 3.5, а 3,0 млн. лет. В этом случае получается, что A.africanus не "пересекался" во времени с Australopithecus afarensis, Australopithecus bahrelghazali и Kenyanthropus platyops (20; 2002г.).

Определен возраст каменных орудий, найденных на самом севере Китая (40 градусов сев. широты): 1,36 млн. лет. В то время в этом районе климат был довольно холодный. Это означает, что Homo erectus уже более миллиона лет назад были способны приспосабливаться к холодному климату. См. статью в National Geographic.

Продолжение следует...
B.Colonel (Colon) вне форума   Ответить с цитированием
3 пользователей сказали B.Colonel (Colon) спасибо за это полезное сообщение:
Gold-orhi (29-10-2012), voldav (28-10-2012), Пилот (28-10-2012)
Старый 29-10-2012, 00:21   #6
Заблокирован
 
Аватар для B.Colonel (Colon)
 
Регистрация: Oct 2012
Адрес: CA
Сообщений: 63 Поблагодарил: 3
Поблагодарили 164 раз(а) в 60 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
Re: НАУЧНЫЕ факты и комментарии

Продолжение...
Интересные факты по эволюции гоминид,

установленные в последние годы (1997-2004)

Источники:


1. Br J Nutr. 1998 Jan;79(1):3-21.

Rift Valley lake fish and shellfish provided brain-specific nutrition for early Homo.

Broadhurst CL, Cunnane SC, Crawford MA.

An abundant, balanced dietary intake of long-chain polyunsaturated fatty acids is an absolute requirement for sustaining the very rapid expansion of the hominid cerebral cortex during the last one to two million years. The brain contains 600 g lipid/kg, with a long-chain polyunsaturated fatty acid profile containing approximately equal proportions of arachidonic acid and docosahexaenoic acid. Long-chain polyunsaturated fatty acid deficiency at any stage of fetal and/or infant development can result in irreversible failure to accomplish specific components of brain growth. For the past fifteen million years, the East African Rift Valley has been a unique geological environment which contains many enormous freshwater lakes. Paleoanthropological evidence clearly indicates that hominids evolved in East Africa, and that early Homo inhabited the Rift Valley lake shores. Although earlier hominid species migrated to Eurasia, modern Homo sapiens is believed to have originated in Africa between 100 and 200 thousand years ago, and subsequently migrated throughout the world. A shift in the hominid resource base towards more high-quality foods occurred approximately two million years ago; this was accompanied by an increase in relative brain size and a shift towards modern patterns of fetal and infant development. There is evidence for both meat and fish scavenging, although sophisticated tool industries and organized hunting had not yet developed. The earliest occurrences of modern H. sapiens and sophisticated tool technology are associated with aquatic resource bases. Tropical freshwater fish and shellfish have long-chain polyunsaturated lipid ratios more similar to that of the human brain than any other food source known. Consistent consumption of lacustrine foods could have provided a means of initiating and sustaining cerebral cortex growth without an attendant increase in body mass. A modest intake of fish and shellfish (6-12% total dietary energy intake) can provide more arachidonic acid and especially more docosahexaenoic acid than most diets contain today. Hence, 'brain-specific' nutrition had and still has significant potential to affect hominid brain evolution.

2. J Hum Evol. 2000 Apr;38(4):497-521.

Adults only. Reindeer hunting at the middle palaeolithic site salzgitter lebenstedt, northern Germany.

Gaudzinski S, Roebroeks W.

The Middle Palaeolithic site Salzgitter Lebenstedt (northern Germany), excavated in 1952, is well known because of its well-preserved faunal remains, dominated by adult reindeer (Rangifer tarandus). The archaeological assemblage accumulated in an arctic setting in an earlier part of the last (Weichsel) glacial (OIS5-3). The site is remarkable because of the presence of unique Middle Palaeolithic bone tools and the occurrence of the northernmost Neanderthal remains, but this paper focuses on an analysis of its reindeer assemblage. The results indicate autumn hunting of reindeer by Middle Palaeolithic hominids. After the hunt, carcasses were butchered and in subsequent marrow processing of the bones a selection against young and sub-adult animals occurred. Adults were clearly preferred, and from their bones, again, poorer marrow bones were neglected. This focus on primeness of resources has been documented in other domains of Neanderthal behaviour, but Salzgitter Lebenstedt is the best example yet known in terms of systematic and routinized processing of game. The Salzgitter Lebenstedt assemblage displays some remarkable similarities to the Late Glacial reindeer assemblages from the Ahrensburg tunnel valley sites. The subsequent review of the evidence on subsistence strategies from earlier periods of the European Palaeolithic shows that hunting of large mammals may have been a part of the behavioural repertoire of the Middle Pleistocene occupants of Europe from the earliest occupation onwards. At the same time, it is suggested that these early hunting strategies were incorporated in ways of moving through landscapes ("settlement systems") which were different from what we know from the middle parts of the Upper Palaeolithic onwards. Copyright 2000 Academic Press.

3. J Hum Evol. 1998 Aug;35(2):111-36.

A critique of the evidence for scavenging by Neanderthals and early modern humans: new data from Kobeh Cave (Zagros Mountains, Iran) and Die Kelders Cave 1 layer 10 (South Africa).

Marean CW.

The primary mode of faunal exploitation by Neandertals and early modern humans remains a debated topic. Binford (1981, 1984, 1985, 1988) has argued for an obligate scavenging mode, Stiner (1991a, 1991b, 1991c, 1993, 1994) for a more opportunistic scavenging mode, while other researchers (Chase, 1986, 1988, 1989; Klein, 1989, 1994, 1995; Klein & Cruz-Uribe, 1996) deny the importance of scavenging as a faunal exploitation tactic. The scavenging interpretations rely primarily on several patterns in the faunal remains: the presence of a skeletal element pattern dominated by heads or head and foot parts, the presence of carnivore tooth marks on bone fragments, and infrequent cut marks that typically are not located on shaft regions of long bones or on fleshy bones. Five sites have been used to argue for scavenging: Klasies River Mouth, Combe Grenal, Grotta Guattari, Grotta dei Moscerini, and Grotte Vaufrey. The former four of the five sites are biased samples in that long bone shafts and other difficult to identify fragments were discarded at excavation. The analysis of Grotte Vaufrey included only those shafts identifiable to species or genus, thus excluding the vast majority of shaft specimens. This bias systematically shapes the skeletal element and surface modification patterning in ways that make the assemblages appear to fit a model of scavenging, when in fact the main determinant of the pattern is the bias in the flawed samples. This problem is illustrated with two unbiased faunal assemblages (Kobeh Cave and Die Kelders Layer 10). Skeletal element abundance is calculated in a way that mimics the bias in the sites listed above by excluding the shafts. Using this procedure, both Kobeh and Die Kelders have a head and foot skeletal element pattern and thus appear scavenged. Both assemblages are then analyzed in their entirety and a new pattern, consistent with hunting, is revealed. Taphonomic data on bone survival and destruction provide an explanation for this result. Excluding shaft fragments from the analysis also biases the surface modification patterning in such a way as to produce a pattern more consistent with scavenging. The conclusion is that there is no reliable evidence for scavenging by Neandertals or early modern humans.

4. Published online before print June 13, 2000, 10.1073/pnas.120178997
Proc Natl Acad Sci U S A. 2000 June 20; 97 (13): 7663–7666
Anthropology

Neanderthal diet at Vindija and Neanderthal predation: The evidence from stable isotopes

5. J Hum Evol. 2002 Dec;43(6):831-72.

Male strategies and Plio-Pleistocene archaeology.

O'Connell JF, Hawkes K, Lupo KD, Blurton Jones NG.

Archaeological data are frequently cited in support of the idea that big game hunting drove the evolution of early Homo, mainly through its role in offspring provisioning. This argument has been disputed on two grounds: (1) ethnographic observations on modern foragers show that although hunting may contribute a large fraction of the overall diet, it is an unreliable day-to-day food source, pursued more for status than subsistence; (2) archaeological evidence from the Plio-Pleistocene, coincident with the emergence of Homo can be read to reflect low-yield scavenging, not hunting. Our review of the archaeology yields results consistent with these critiques: (1) early humans acquired large-bodied ungulates primarily by aggressive scavenging, not hunting; (2) meat was consumed at or near the point of acquisition, not at home bases, as the hunting hypothesis requires; (3) carcasses were taken at highly variable rates and in varying degrees of completeness, making meat from big game an even less reliable food source than it is among modern foragers. Collectively, Plio-Pleistocene site location and assemblage composition are consistent with the hypothesis that large carcasses were taken not for purposes of provisioning, but in the context of competitive male displays. Even if meat were acquired more reliably than the archaeology indicates, its consumption cannot account for the significant changes in life history now seen to distinguish early humans from ancestral australopiths. The coincidence between the earliest dates for Homo ergaster and an increase in the archaeological visibility of meat eating that many find so provocative instead reflects: (1) changes in the structure of the environment that concentrated scavenging opportunities in space, making evidence of their pursuit more obvious to archaeologists; (2) H. ergaster's larger body size (itself a consequence of other factors), which improved its ability at interference competition.

6. Proc Natl Acad Sci U S A. 2001 February 13; 98 (4): 1358–1363
Evidence of termite foraging by Swartkrans early hominids
Lucinda R. Backwell and Francesco d'Errico

Previous studies have suggested that modified bones from the Lower Paleolithic sites of Swartkrans and Sterkfontein in South Africa represent the oldest known bone tools and that they were used by Australopithecus robustus to dig up tubers. Macroscopic and microscopic analysis of the wear patterns on the purported bone tools, pseudo bone tools produced naturally by known taphonomic processes, and experimentally used bone tools confirm the anthropic origin of the modifications. However, our analysis suggests that these tools were used to dig into termite mounds, rather than to dig for tubers. This result indicates that early hominids from southern Africa maintained a behavioral pattern involving a bone tool material culture that may have persisted for a long period and strongly supports the role of insectivory in the early hominid diet.

7. Homo. 2003;54(1):1-28.
Early hominin speciation at the Plio/Pleistocene transition.
Cameron DW.

Over the last half-decade or so, there has been an explosion in the recognition of hominin genera and species. We now have the late Miocene genera Orrorin and Sahelanthropus, the mid Pliocene genus Kenyanthropus, three new Pliocene species of Australopithecus (A. anamensis, A. garhi and A. bahrelghazali) and a sub species of Ardipithecus (Ar. r. kadabba) to contend with. Excepting also the more traditional species allocated to Paranthropus, Australopithecus and early Homo we are approaching around 15 species over 5 million years (excluding hominin evolution over the last one million years). Can such a large number of hominin species be justified? An examination of extant hominid (Gorilla gorilla, Pan troglodytes, and Pan paniscus) anatomical variability indicates that the range of fossil hominin variability supports the recognition of this large number of fossil species. It is also shown that not all hominins are directly related to the emergence of early Homo and as such have become extinct. Indeed the traditional australopithecine species 'A'. anamensis, 'A'. afarensis and 'A'. garhi are considered here to belong to a distinct genus Praeanthropus. They are also argued not be hominins, but rather an as yet undefined hominid group from which the more derived hominins evolved. The first hominin is represented by A. africanus or a hominin very much like it. The Paranthropus clade is defined by a derived heterochronic condition of peramorphosis, associated with sequential progenesis (contraction of successive growth stages) in brain and dental development, but a mixture of peramorphic and paedomorphic features in its craniofacial anatomy. Conversely, Kenyanthropus and Homo both share a pattern of peramorphosis, associated with sequential hypermorphosis (prolongation of successive growth stages) in brain development, and paedomorphosis processes in cranial, facial and dental development. This suggests, that these two clades share an important synapomorphy not recognised in the parsimony analyses, suggesting that they may form a sister group relationship to the exclusion of Paranthropus. This highlights the need to re-interpret phylogenetic results in terms of function and development. The rapid speciation and extinction as argued here is in keeping with other fossil groups in Africa at the Plio/Pleistocene transition. This emphasises that we must approach the pre-australopithecines and hominins as part of the endemic African fauna, and not in isolation to the evolutionary and climatic processes that were operating all around them.

8. Первоописание Ardipithecus kadabba.

Nature. 2001 Jul 12;412(6843):178-81.
Late Miocene hominids from the Middle Awash, Ethiopia.
Haile-Selassie Y.

Molecular studies suggest that the lineages leading to humans and chimpanzees diverged approximately 6.5-5.5 million years (Myr) ago, in the Late Miocene. Hominid fossils from this interval, however, are fragmentary and of uncertain phylogenetic status, age, or both. Here I report new hominid specimens from the Middle Awash area of Ethiopia that date to 5.2-5.8 Myr and are associated with a wooded palaeoenvironment. These Late Miocene fossils are assigned to the hominid genus Ardipithecus and represent the earliest definitive evidence of the hominid clade. Derived dental characters are shared exclusively with all younger hominids. This indicates that the fossils probably represent a hominid taxon that postdated the divergence of lineages leading to modern chimpanzees and humans. However, the persistence of primitive dental and postcranial characters in these new fossils indicates that Ardipithecus was phylogenetically close to the common ancestor of chimpanzees and humans. These new findings raise additional questions about the claimed hominid status of Orrorin tugenensis, recently described from Kenya and dated to approximately 6 Myr.

9. Science. 2004 Mar 5;303(5663):1503-5.
Late Miocene teeth from Middle Awash, Ethiopia, and early hominid dental evolution.
Haile-Selassie Y, Suwa G, White TD.

Late Miocene fossil hominid teeth recovered from Ethiopia's Middle Awash are assigned to Ardipithecus kadabba. Their primitive morphology and wear pattern demonstrate that A. kadabba is distinct from Ardipithecus ramidus. These fossils suggest that the last common ancestor of apes and humans had a functionally honing canine-third premolar complex. Comparison with teeth of Sahelanthropus and Orrorin, the two other named late Miocene hominid genera, implies that these putative taxa are very similar to A. kadabba. It is therefore premature to posit extensive late Miocene hominid diversity on the basis of currently available samples.

10. Nature. 1997 Feb 27;385(6619):807-10.
Lower Palaeolithic hunting spears from Germany.
Thieme H.

Little is known about the organic component of Lower and Middle Palaeolithic technologies, particular with respect to wooden tools. Here I describe some wooden throwing spears about 400,000 years old that were discovered in 1995 at the Pleistocene site at Schöningen, Germany. They are thought to be the oldest complete hunting weapons so far discovered to have been used by humans. Found in association with stone tools and the butchered remains of more than ten horses, the spears strongly suggest that systematic hunting, involving foresight, planning and the use of appropriate technology, was part of the behavioural repertoire of pre-modern hominids. The use of sophisticated spears as early as the Middle Pleistocene may mean that many current theories on early human behaviour and culture must be revised.
Продолжение следует...
B.Colonel (Colon) вне форума   Ответить с цитированием
Следущий пользователь сказал B.Colonel (Colon) спасибо за это полезное сообщение:
Gold-orhi (29-10-2012)
Старый 29-10-2012, 00:25   #7
Заблокирован
 
Аватар для B.Colonel (Colon)
 
Регистрация: Oct 2012
Адрес: CA
Сообщений: 63 Поблагодарил: 3
Поблагодарили 164 раз(а) в 60 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
Re: НАУЧНЫЕ факты и комментарии

Продолжение...
Интересные факты по эволюции гоминид,

установленные в последние годы (1997-2004)

11. Nature. 1998 May 7;393(6680):62-6.
New specimens and confirmation of an early age for Australopithecus anamensis.
Leakey MG, Feibel CS, McDougall I, Ward C, Walker A.
The discovery of Australopithecus anamensis fossils from strata lying between tephra dated at 4.17 and 4.12 million years ago, and from slightly higher strata not well constrained in age by overlying dated units, provoked the claim that more than one species might be represented: it was suggested that the stratigraphically higher fossils, which include the important tibia, humerus and a large, presumed male, mandible (KNM-KP 29287), might belong to a later, more derived hominid. We have recovered new fossils from Kanapoi and Allia Bay, Kenya, during field work in 1995-1997 that confirm the primitive status of Australopithecus anamensis, the earliest species of Australopithecus. Isotope dating confirms A. anamensis' intermediate age as being between those of Ardipithecus ramidus and Australopithecus afarensis. New specimens of maxilla, mandible and capitate show that this species is demonstrably more primitive than A. afarensis. A lower first deciduous molar (dm 1) is intermediate in morphology between that reported for Ardipithecus ramidus and A. afarensis. Single-crystal 40Ar-39Ar age determinations on the Kanapoi Tuff show that, except for a large mandible, all of the hominid fossils from Kanapoi are from sediments deposited between 4.17+/-0.03 and 4.07+/-0.02 million years ago.

12. J Hum Evol. 2004 May;46(5):605-22.
Dental topography and diets of Australopithecus afarensis and early Homo.
Ungar P.
Diet is key to understanding the paleoecology of early hominins. We know little about the diets of these fossil taxa, however, in part because of a limited fossil record, and in part because of limitations in methods available to infer their feeding adaptations. This paper applies a new method, dental topographic analysis, to the inference of diet from fossil hominin teeth. This approach uses laser scanning to generate digital 3D models of teeth and geographic information systems software to measure surface attributes, such as slope and occlusal relief. Because it does not rely on specific landmarks that change with wear, dental topographic analysis allows measurement and comparison of variably worn teeth, greatly increasing sample sizes compared with techniques that require unworn teeth. This study involved comparison of occlusal slope and relief of the lower second molars of Australopithecus afarensis (n=15) and early Homo (n=8) with those of Gorilla gorilla gorilla (n=47) and Pan troglodytes troglodytes (n=54). Results indicate that while all groups show reduced slope and relief in progressively more worn specimens, there are consistent differences at given wear stages among the taxa. Early Homo shows steeper slopes and more relief than chimpanzees, whereas A. afarensis shows less slope and relief than any of the other groups. The differences between the two hominin taxa are on the same order as those between the extant apes, suggesting similar degrees of difference in diet. Because these chimpanzees and gorillas differ mostly in fallback foods where they are sympatric, results suggest that the early hominins may likewise have differed mostly in fallback foods, with A. afarensis emphasizing harder, more brittle foods, and early Homo relying on tougher, more elastic foods.

13. J Hum Evol. 2003 May;44(5):581-97.
The carbon isotope ecology and diet of Australopithecus africanus at Sterkfontein, South Africa.
van der Merwe NJ, Thackeray JF, Lee-Thorp JA, Luyt J.
The stable carbon isotope ratio of fossil tooth enamel carbonate is determined by the photosynthetic systems of plants at the base of the animal's foodweb. In subtropical Africa, grasses and many sedges have C(4)photosynthesis and transmit their characteristically enriched 13C/(12)C ratios (more positive delta13C values) along the foodchain to consumers. We report here a carbon isotope study of ten specimens of Australopithecus africanus from Member 4, Sterkfontein (ca. 2.5 to 2.0Ma), compared with other fossil mammals from the same deposit. This is the most extensive isotopic study of an early hominin species that has been achieved so far. The results show that this hominin was intensively engaged with the savanna foodweb and that the dietary variation between individuals was more pronounced than for any other early hominin or non-human primate species on record. Suggestions that more than one species have been incuded in this taxon are not supported by the isotopic evidence. We conclude that Australopithecus africanus was highly opportunistic and adaptable in its feeding habits.

14. Nutr Health. 2002;16(4):267-89.
Wading for food the driving force of the evolution of bipedalism?
Kuliukas A.
Evidence is accumulating that suggests that the large human brain is most likely to have evolved in littoral and estuarine habitats rich in naturally occurring essential fatty acids. This paper adds further weight to this view, suggesting that another key human trait, our bipedality might also be best explained as an adaptation to a water-side niche. Evidence is provided here that extant apes, although preferring to keep dry, go into water when driven to do so by hunger. The anecdotal evidence has suggested that they tend to do this bipedally. Here, a new empirical study of captive bonobos found them to exhibit 2% or less bipedality on the ground or in trees but over 90% when wading in water to collect food. The skeletal morphology of AL 288-1 ("Lucy") is shown to indicate a strong ability to abduct and adduct the femur. These traits, together with a remarkably platypelloid pelvis, have not yet been adequately explained by terrestrial or arboreal models for early bipedalism but are consistent with those expected in an ape that adopted a specialist side-to-side 'ice-skating' or sideways wading mode. It is argued that this explanation of A. afarensis locomotor morphology is more parsimonious than others which have plainly failed to produce a consensus. Microwear evidence of Australopithecus dentition is also presented as evidence that the drive for such a wading form of locomotion might well have been waterside foods. This model obtains further support from the paleo-habitats of the earliest known bipeds, which are consistent with the hypothesis that wading contributed to the adaptive pressure towards bipedality.

15. J Hum Evol. 2000 Dec;39(6):565-76.
The hunters and the hunted revisited.
Lee-Thorp J, Thackeray JF, van der Merwe N.
The dietary niches of extinct animals, including hominids and predators, may be constrained using stable carbon isotope ratios in fossil tooth enamel.(13)C/(12)C ratios of many of the primates abundant in the faunal assemblages of Members 1 and 2 at Swartkrans, including cercopithecoids and Australopithecus (Paranthropus) robustus, and a range of other possible prey species, have been reported previously. Resulting suggestions of a mixed, or omnivorous, diet for A. robustus raise questions about niche overlap with coeval, larger brained Homo. Here we present(13)C/(12)C data from Homo and several large predators including Panthera pardus, Dinofelis sp., Megantereon cultridens and Chasmoporthetes nitidula in Member 1, and P. pardus and P. leo in Member 2, in order to compare the two hominid species and to determine likely predators of the various primates and other macrovertebrates. Results for three Homo cf. ergaster individuals are indistinguishable from those of A. robustus, showing that proportions of C(3)- and C(4)-based foods in their diets did not differ. P. pardus, Megantereon and Crocuta are shown to be likely predators of the hominids and Papio baboons in Member 1, while the Dinofelis individual concentrated on prey which consumed C(4)grasses. The hunting hyaenid C. nitidula preyed on either mixed feeders or on a range of animals across the spectrum of C(3)and C(4)variation. The data from Members 1 and 2 confirm a shift in leopard diets towards animals that consumed C(4)grasses. Copyright 2000 Academic Press.

16. Science. 1999 Jan 15;283(5400):368-70.
Isotopic evidence for the diet of an early hominid, Australopithecus africanus.
Sponheimer M, Lee-Thorp JA.
M. Sponheimer, Department of Anthropology, Rutgers University, New Brunswick NJ 08901-1414, USA.
Current consensus holds that the 3-million-year-old hominid Australopithecus africanus subsisted on fruits and leaves, much as the modern chimpanzee does. Stable carbon isotope analysis of A. africanus from Makapansgat Limeworks, South Africa, demonstrates that this early hominid ate not only fruits and leaves but also large quantities of carbon-13-enriched foods such as grasses and sedges or animals that ate these plants, or both. The results suggest that early hominids regularly exploited relatively open environments such as woodlands or grasslands for food. They may also suggest that hominids consumed high-quality animal foods before the development of stone tools and the origin of the genus Homo.

17. Asia Pac J Clin Nutr. 2004;13(Suppl):S17.
Paleolithic nutrition: what can we learn from the past?
Mann NJ.
Department of Food Science, RMIT University, Melbourne, 3001, Australia.
Background - Anthropologists and some nutritionists have long recognised that the diets of Paleolithic and recent hunter-gatherers (HG) may represent a reference standard for modern human nutrition and a model for defense against certain western lifestyle diseases. Boyd Eaton of Emory University (Atlanta) has spent over 20 years reconstructing prehistoric diets from anthropological evidence and observations of surviving HG societies, put this succinctly: "We are the heirs of inherited characteristics accrued over millions of years, the vast majority of our biochemistry and physiology are tuned to life conditions that existed prior to the advent of agriculture some 10,000 years ago. Genetically our bodies are virtually the same as they were at the end of paleolithic some 20,000 years ago. The appearance of agriculture and domestication of animals some 10,000 years ago and the Industrial Revolution some 200 years ago introduced new dietary pressures for which no adaptation has been possible in such a short time span. Thus an inevitable discordance exists between our dietary intake and that which our genes are suited to". This discordance hypothesis postulated by Eaton, could explain many of the chronic "diseases of civilisation". But what did hunter-gatherer populations actually eat? Review - The lines of investigation used by anthropologists to deduce the evolutionary diet of hominids include the study of: (i) changes in cranio-dental features, (ii) isotopic chemical tracer methods, including carbon isotope (13C/12C), strontium isotope (87Sr/86Sr) and trace element Sr/Ca ratios in enamel and bone of fossils,(iii) comparative gut morphology of modern humans and other mammals, (iv) the energetic requirements of a developing a large brain:body size ratio, (v) optimal foraging theory and food selection, (vi) the study of dietary patterns of surviving hunter-gatherer societies. Findings show clear cranio-dental changes including, a decrease in molar teeth size, jaws/skull became more gracile and front teeth became well-buttressed, all indicative of less emphasis on grinding course foliage and more on biting and tearing. Carbon isotope studies indicate the dietary intake of C4 grasses, undoubtedly in the form of herbivorous animals, at a level which increased substantially during the progression of our genus from A. aferensis to H. sapiens. Even as far back as 3.5 million years, the Sr/Ca ratio falls in between those typical for herbivores and carnivores. Gut morphology studies indicate a closer structural analogy with carnivores than the folivorous or frugivorous mammals. Energetic requirements of a relatively enlarged brain have been balanced by reduction in size and energy requirement of the digestive system, a phenomena requiring a high quality diet. Investigation of food procurement habits of hunter-gatherer societies indicates the advantage of hunting of game animals compared with plant foraging in terms of energy gain versus expenditure. Study of macronutrient energy proportions in the diet of HG societies (n=229) show a relatively high protein intake 19-35%, highly variable fat intake 28-47% and low carbohydrate level 22-40%. Conclusions - It is postulated that changes in food staples and food processing procedures introduced during the Neolithic and Industrial era have fundamentally altered seven crucial nutritional characteristics of our ancestral diet: (i) glycaemic load, (ii) fatty acid balance, (iii) macronutrient balance, (iv) trace nutrient density, (v) acid-base balance, (vi) sodium-potassium balance, (vii) fiber content.

18. J Hum Evol. 2004 Feb;46(2):119-62.
Patterns of resource use in early Homo and Paranthropus.
Wood B, Strait D.
CASHP and Department of Anthropology, The George Washington University, 2110 G St. NW, Washington, DC 20052, USA.
Conventional wisdom concerning the extinction of Paranthropus suggests that these species developed highly derived morphologies as a consequence of specializing on a diet consisting of hard and/or low-quality food items. It goes on to suggest that these species were so specialized or stenotopic that they were unable to adapt to changing environments in the period following 1.5 Ma. The same conventional wisdom proposes that early Homo species responded very differently to the same environmental challenges. Instead of narrowing their niche it was the dietary and behavioral flexibility (eurytopy) exhibited by early Homo that enabled that lineage to persist. We investigate whether evidence taken across eleven criteria supports a null hypothesis in which Paranthropus is more stenotopic than early Homo. In six instances (most categories of direct evidence of dietary breadth, species diversity, species duration, susceptibility to dispersal, dispersal direction, and non-dietary adaptations) the evidence is inconsistent with the hypothesis. Only one line of indirect evidence for dietary breadth-occlusal morphology-is unambiguously consistent with the null hypothesis that Paranthropus' ability to process tough, fibrous food items (e.g., leaves) was reduced relative to early Homo. Other criteria (habitat preference, population density, direct and indirect evidence of dietary breadth related to incisor use) are only consistent with the hypothesis under certain conditions. If those conditions are not met, then the evidence is either inconsistent with the hypothesis, or ambiguous. On balance, Paranthropus and early Homo were both likely to have been ecological generalists. These data are inconsistent with the conventional wisdom that stenotopy was a major contributing factor in the extinction of the Paranthropus clade. Researchers will need to explore other avenues of research in order to generate testable hypotheses about the demise of Paranthropus. Ecological models that may explain the evolution of eurytopy in early hominins are discussed.

19. J Hum Evol. 2002 Sep;43(3):291-321.

Examining time trends in the Oldowan technology at Beds I and II, Olduvai Gorge.
Kimura Y.
Institute of History and Anthropology, University of Tsukuba, 1-1-1 Ten'noudai, Tsukuba, Ibaraki, Japan 305-8571. ykimura@histanth.tsukuba.ac.jp
The lithic analysis of the Bed I and II assemblages from Olduvai Gorge reveals both static and dynamic time trends in early hominids' technology from 1.8 to 1.2 m.y.a. The Bed I Oldowan (1.87-1.75 m.y.a.) is characterized by the least effort strategy in terms of raw material exploitation and tool production. The inclusion of new raw material, chert, for toolmaking in the following Developed Oldowan A (DOA, 1.65-1.53 m.y.a.) facilitated more distinctive and variable flaking strategies depending on the kind of raw materials. The unique characters of DOA are explainable by this raw material factor, rather than technological development of hominids. The disappearance of chert in the subsequent Developed Oldowan B and Acheulian (1.53-1.2 m.y.a.) necessitated a shift in tool production strategy more similar to that of Bed I Oldowan than DOA. However, the evidence suggests that Bed II hominids might have been more skillful toolmakers, intensive tool-users, and engaged in more active transport of stone tools than the Bed I predecessors. Koobi Fora hominids maintained a more static tool-using behavior than their Olduvai counterparts due mainly to a stable supply of raw materials. They differed from Olduvai hominids in terms of less battering of cores, consistent transport behavior, and few productions of side-struck flakes, indicating a regional variation of toolmaking and using practice. However, they shared with Olduvai hominids a temporal trend toward the production of larger flakes from larger cores after 1.6 m.y.a. Increased intake of animal resources and the expansion of ranging area of Homo ergaster would have led to the development of technological organization. Technological changes in the Oldowan industry are attested at Olduvai Gorge, Koobi Fora, and Sterkfontein, suggesting that it was a pan-African synchronous phenomenon, beginning at 1.5 m.y.a.

20. Am J Phys Anthropol. 2002 Oct;119(2):192-7.
Revised age estimates of Australopithecus-bearing deposits at Sterkfontein, South Africa.
Berger LR, Lacruz R, De Ruiter DJ.

Palaeoanthropology Unit for Research and Exploration, Bernard Price Institute for Palaeontology, University of the Witwatersrand, Johannesburg 2050, South Africa. 106lrb@cosmos.wits.ac.za

The Sterkfontein fossil site in South Africa has produced the largest concentration of early hominin fossils from a single locality. Recent reports suggest that Australopithecus from this site is found within a broad paleontological age of between 2.5-3.5 Ma (Partridge [2000] The Cenozoic of Southern Africa, Oxford: Oxford Monographs, p. 100-125; Partridge et al. [2000a], The Cenozoic of Southern Africa, Oxford: Oxford Monographs, p. 129-130; Kuman and Clarke [2000] J Hum Evol 38:827-847). Specifically, the hominin fossil commonly referred to as the "Little Foot" skeleton from Member 2, which is arguably the most complete early hominin skeleton yet discovered, has been magnetostratigraphically dated to 3.30-3.33 Ma (Partridge [2000] The Cenozoic of Southern Africa, Oxford: Oxford Monographs, p. 100-125; Partridge et al. [2000a], The Cenozoic of Southern Africa, Oxford: Oxford Monographs, p. 129-130). More recent claims suggest that hominin fossils from the Jacovec Cavern are even older, being dated to approximately 3.5 Ma. Our interpretation of the fauna, the archeometric results, and the magnetostratigraphy of Sterkfontein indicate that it is unlikely that any Members yet described from Sterkfontein are in excess of 3.04 Ma in age. We estimate that Member 2, including the Little Foot skeleton, is younger than 3.0 Ma, and that Member 4, previously dated to between 2.4-2.8 Ma, is more likely to fall between 1.5-2.5 Ma. Our results suggest that Australopithecus africanus should not be considered as a temporal contemporary of Australopithecus afarensis, Australopithecus bahrelghazali, and Kenyanthropus platyops. Copyright 2002 Wiley-Liss, Inc.

21. Nature. 2004 Apr 29;428(6986):936-9.
Surprisingly rapid growth in Neanderthals.
Ramirez Rozzi FV, Bermudez De Castro JM.
UPR 2147, Dyamique de l'Evolution Humaine, CNRS, 44, Rue de l'Amiral Mouchez, 75014 Paris, France. ramrozzi@ivry.cnrs.fr
Life-history traits correlate closely with dental growth, so differences in dental growth within Homo can enable us to determine how somatic development has evolved and to identify developmental shifts that warrant species-level distinctions. Dental growth can be determined from the speed of enamel formation (or extension rate). We analysed the enamel extension rate in Homo antecessor (8 teeth analysed), Homo heidelbergensis (106), Homo neanderthalensis ('Neanderthals'; 146) and Upper Palaeolithic-Mesolithic Homo sapiens (100). Here we report that Upper Palaeolithic-Mesolithic H. sapiens shared an identical dental development pattern with modern humans, but that H. antecessor and H. heidelbergensis had shorter periods of dental growth. Surprisingly, Neanderthals were characterized by having the shortest period of dental growth. Because dental growth is an excellent indicator of somatic development, our results suggest that Neanderthals developed faster even than their immediate ancestor, H. heidelbergensis. Dental growth became longer and brain size increased from the Plio-Pleistocene in hominid evolution. Neanderthals, despite having a large brain, were characterized by a short period of development. This autapomorphy in growth is an evolutionary reversal, and points strongly to a specific distinction between H. sapiens and H. neanderthalensis.

Окончание следует...
B.Colonel (Colon) вне форума   Ответить с цитированием
Следущий пользователь сказал B.Colonel (Colon) спасибо за это полезное сообщение:
Gold-orhi (29-10-2012)
Старый 29-10-2012, 00:27   #8
Заблокирован
 
Аватар для B.Colonel (Colon)
 
Регистрация: Oct 2012
Адрес: CA
Сообщений: 63 Поблагодарил: 3
Поблагодарили 164 раз(а) в 60 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
Re: НАУЧНЫЕ факты и комментарии

Окончание...
Интересные факты по эволюции гоминид,

установленные в последние годы (1997-2004)


22. Am J Phys Anthropol. 2002 Nov;119(3):199-204.
Does Homo neanderthalensis play a role in modern human ancestry? The mandibular evidence.
Rak Y, Ginzburg A, Geffen E.
Department of Anatomy and Anthropology, Sackler Faculty of Medicine, Tel Aviv University, Tel Aviv 69978, Israel. yoelrak@post.tau.ac.il
Data obtained from quantifying the upper part of the mandibular ramus (the coronoid process, the condylar process, and the notch between them) lead us to conclude that Neanderthals (both European and Middle Eastern) differ more from Homo sapiens (early specimens such as Tabun II, Skhul, and Qafzeh, as well as contemporary populations from as far apart as Alaska and Australia) than the latter differs from Homo erectus. The specialized Neanderthal mandibular ramus morphology emerges as yet another element constituting the derived complex of morphologies of the mandible and face that are unique to Neanderthals. These morphologies provide further support for the contention that Neanderthals do not play a role in modern human biological ancestry, either through "regional continuity" or through any other form of anagenetic progression. Copyright 2002 Wiley-Liss, Inc.

23. Am J Reprod Immunol. 2002 Jul;48(1):43-9.
Evolutionary genetics and infertility.
Gill TJ 3rd.
Department of Pathology, University of Pittsburgh (Emeritus), Duxbury, MA 02332-4801, USA. gilliii@massmed.org
PROBLEM: Mapping the human genome and advances in human evolution indicate a critical role for genetics in the study of reproduction. METHOD OF STUDY: Literature in human evolution, genetics and reproduction. RESULTS: This paper will focus on three points: (1) the course of primate evolution, (2) implications of this course for reproduction in humans, and (3) evolutionary mechanisms. Reproduction is the driving force of evolution, and sex selection is the important factor in determining reproductive activity. The hypothesis will be presented that the reproductive inefficiency of Homo sapiens (one of four pregnancies succeeds) is the consequence of the development of genetic isolation from other species of Homo that was necessary to drive the evolution of Homo sapiens. This hypothesis is based on the evidence that Homo sapiens and Homo neanderthalensis are separate species and that intermating would not yield fertile offspring (Haldane's Rule). This mating barrier involves zoological and linguistic differences and genetic mechanisms preventing fertile interspecies mating (chromosomal incompatibilities, disruption of genomic imprinting and recessive lethal defects). CONCLUSIONS: The medical and philosophical implications of modern reproductive technologies that may circumvent mating barriers must be addressed prospectively: propagation of genetic defects that would be eliminated by natural selection; the specter of 'genetic enhancement'; human cloning; and attempts to control the future direction of the evolution of Homo sapiens.

24. Proc Natl Acad Sci U S A. 2002 Feb 5;99(3):1134-9. Epub 2002 Jan 22.
The evolution and development of cranial form in Homo sapiens.
Lieberman DE, McBratney BM, Krovitz G.
Department of Anthropology, Harvard University, 11 Divinity Avenue, Cambridge, MA 02138, USA. danlieb@fas.harvard.edu
Despite much data, there is no unanimity over how to define Homo sapiens in the fossil record. Here, we examine cranial variation among Pleistocene and recent human fossils by using a model of cranial growth to identify unique derived features (autapomorphies) that reliably distinguish fossils attributed to "anatomically modern" H. sapiens (AMHS) from those attributed to various taxa of "archaic" Homo spp. (AH) and to test hypotheses about the changes in cranial development that underlie the origin of modern human cranial form. In terms of pattern, AMHS crania are uniquely characterized by two general structural autapomorphies: facial retraction and neurocranial globularity. Morphometric analysis of the ontogeny of these autapomorphies indicates that the developmental changes that led to modern human cranial form derive from a combination of shifts in cranial base angle, cranial fossae length and width, and facial length. These morphological changes, some of which may have occurred because of relative size increases in the temporal and possibly the frontal lobes, occur early in ontogeny, and their effects on facial retraction and neurocranial globularity discriminate AMHS from AH crania. The existence of these autapomorphies supports the hypothesis that AMHS is a distinct species from taxa of "archaic" Homo (e.g., Homo neanderthalensis).

25. J Hum Evol. 1999 Sep-Oct;37(3-4):459-99. Related Articles, Links
Axial and appendicular skeleton of Homo antecessor.
Carretero JM, Lorenzo C, Arsuaga JL.
Departamento de Ciencias Historicas y Geografia, Facultad de Humanidades y Educacion, Universidad de Burgos, Carretera Villadiego s/n, Burgos, 09001, Spain.
The human trunk and limb bones recovered from the Gran Dolina site, in the Sierra de Atapuerca (Burgos, Spain) are studied. All these fossils were excavated at the level called TD6 between 1994 and 1995 and have been dated in excess of 780,000 years ago. These remains have been recently attributed to a new Homo species named Homo antecessor. Axial (vertebrae and ribs) and part of the appendicular (clavicles, radii, femur and patellae) skeleton are studied here. Hand and foot bones have been studied elsewhere (Lorenzo et al., 1999). Four is the minimum number of individuals represented by the postcranial remains recovered up to now. All elements are briefly described anatomically, measured and compared with other fossil hominids and modern humans in order to establish, as far as possible, what postcranial morphology characterized this new species of our genus.The H. antecessor postcrania, generally, display a set of morphological traits that are more similar to modern humans than to the Middle and Upper Pleistocene European hominids. Our results do not contradict the previous phylogenetic analysis, i.e., that H. antecessor represents the last common ancestor for H. sapiens (modern humans) and H. neanderthalensis (Neandertals). Copyright 1999 Academic Press.
B.Colonel (Colon) вне форума   Ответить с цитированием
Следущий пользователь сказал B.Colonel (Colon) спасибо за это полезное сообщение:
Gold-orhi (29-10-2012)
Старый 29-10-2012, 00:31   #9
Заблокирован
 
Аватар для B.Colonel (Colon)
 
Регистрация: Oct 2012
Адрес: CA
Сообщений: 63 Поблагодарил: 3
Поблагодарили 164 раз(а) в 60 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
Re: НАУЧНЫЕ факты и комментарии

Мышцы выделяют гормон, превращающий белый жир в бурый

Международная команда ученых из США, Дании и Италии установила, что при физической нагрузке скелетные мышцы выделяют ранее не известный гормон, названный иризином. Иризин действует на клетки белой жировой ткани, в которых у млекопитающих запасается жир. Воздействие гормона превращает их в клетки бурой жировой ткани, отвечающие за производство тепла. При введении в кровь иризин повышал расход энергии у мышей даже без изменения их подвижности и диеты. Это вызывало снижение массы тела и содержания сахара в крови у мышей, страдающих ожирением. Возможно, иризин найдет применение как лекарство для людей, страдающих ожирением и диабетом.


Рис. 1. Распределение бурого жира у новорожденных.

В наши дни ожирение и избыточный вес — одна из серьезных медицинских проблем. Распространяется ожирение со скоростью эпидемии, а по некоторым данным, действительно может быть заразным (см, например, Inflammasome-mediated dysbiosis regulates progression of NAFLD and obesity, Nature, 2012). Это один из главных факторов риска развития сердечно-сосудистых болезней и диабета второго типа. Вот почему на борьбу с ожирением направлены силы науки и здравоохранения.

Давно было известно, что при физической нагрузке затраты энергии возрастают непропорционально сильно: энергии тратится больше, чем требуется для выполнения упражнений или работы. Известно было также, что при нагрузке в скелетных мышцах повышается содержание белка — фактора транскрипции PGC1-α.

Исходно было установлено, что вместе с другим белком он усиливает производство белка термогенина, или UCP 1, в бурой жировой ткани («буром жире»). Бурый цвет ей придает большое количество митохондрий. Эта замечательная ткань не запасает энергию, а тратит ее. Происходит это потому, что при окислении органики митохондрии этой ткани не синтезируют АТФ, а переводят всю энергию в тепло. За это как раз и отвечает термогенин — он образует во внутренней мембране митохондрий поры, пропускающие протоны, что препятствует синтезу АТФ.

Бурый жир хорошо развит у новорожденных (рис. 1): относительная поверхность тела у них большая, дрожать они умеют плохо, а бурый жир помогает им греться. У взрослых людей почти весь бурый жир заменяется обычным, белым жиром (лишь небольшие участки бурого жира сохраняются в верхней части груди и на шее).

Однако в подкожном белом жире тоже могут развиваться клетки бурого жира (рис. 2). По своему строению и работе они не отличаются от «настоящих» бурых жировых клеток. Кроме того, зрелые клетки белой жировой ткани («белые» адипоциты) могут превращаться в клетки бурого жира («бурые» адипоциты).


Рис. 2. Клетки в белой (слева) и бурой (справа) жировой ткани развиваются из разных предшественников и под влиянием разных генов. Из статьи: Denis Richard, Frederic Picard. Brown fat biology and thermogenesis // Frontiers in Bioscience. 2011. V. 16. P. 1233-1260

В то же время, было известно, что, когда при физической нагрузке в мышцах возрастает количество белка PGC1, это благоприятно воздействует не только на сами мышцы, но и на весь организм. У трансгенных мышей с повышенным уровнем PGC1 под старость не развивается ожирение и диабет, и живут они дольше обычных.

Международная группа ученых из шести научных учреждений США, Дании и Италии решила выяснить, как повышение количества PGC1 в мышцах влияет на другие ткани. В результате удалось открыть важный механизм, который может помочь бороться с ожирением.

Сначала было установлено, что после 3 недель бегания в колесе или плавания у тех же трансгенных мышей (с повышенным уровнем PGC1) резко (в 25–65 раз) возрастает количество термогенина в подкожном белом жире, и там увеличивается число «бурых» адипоцитов. Чтобы показать прямое воздействие мышечных клеток на жировые, ученые обработали культуру «белых» адипоцитов жидкостью, в которой культивировали мышечные клетки с повышенным содержанием PGC1. В результате белые адипоциты «побурели». В то же время, среда из-под обычных мышечных клеток не имела такого эффекта.

Затем с помощью сложной методики исследователи отобрали пять секретируемых клетками белков-«кандидатов», чей синтез в мышцах усиливается под действием PGC1. Оказалось, что количество всех этих белков в мышцах увеличивается при физической нагрузке и у мыши, и у человека. Ученые проверили их воздействие на адипоциты. Оказалось, что один из этих белков — FNDC5 — повышал уровень мРНК термогенина в 77–500 раз уже при концентрации 20 нМ; при большей концентрации эффект еще усиливался. При этом увеличилось и количество других белков, характерных для «бурых» адипоцитов. Количество белков, характеризующих «белые» адипоциты, наоборот, снизилось. Значит, действие FNDC5 было специфичным. Изменилась и морфология адипоцитов — они стали больше похожи на бурые. А главное, они стали потреблять вдвое больше кислорода и почти перестали синтезировать АТФ, то есть стали тратить больше энергии.

Было известно, что у FNDC5 есть гидрофобный участок, а значит, этот белок, скорее всего, встраивается в мембрану клеток. Возникла гипотеза, что затем его наружную часть отрезает фермент, и она-то и попадает во внешнюю среду. Похожим способом высвобождаются из клеток, например, эпидермальный фактор роста и другие сигнальные вещества.

И действительно — меченую внутреннюю часть белка выявить во внешней среде не удалось. А вот с помощью антител к FNDC5 его легко было выявить в среде, где культивировали мышечные клетки. Молекулярная масса у секретированного белка при этом оказалась больше, чем у внутриклеточного. Объяснить это удалось, показав, что белок гликозилируется — к нему присоединяются добавочные углеводные цепи. Ученые расшифровали аминокислотную последовательность белка. Оказалось, что секретируемый полипептид содержит 112 аминокислот. Он-то и получил название «иризин» — в честь богини Ириды, вестницы богов.

Затем ученые доказали, что иризин содержится в плазме крови мышей и людей. При физических упражнениях через несколько недель его уровень повышается в 1,5–2 раза. Терапевтический эффект иризина проверяли на мышах, вводя ген FNDC5 с помощью аденовирусного вектора, так что этот ген попадал в клетки печени. В результате печень мышей начинала в больших количествах производить иризин, и его уровень в крови повышался в 3–4 раза. Побочных реакций при этом не возникало. Через 10 дней уровень мРНК термогенина в подкожном белом жире увеличился в 13 раз, и там появились типичные бурые адипоциты.

Тогда исследователи тем же способом увеличили содержание иризина в крови мышей особой генетической линии, страдающих ожирением и диабетом II типа (их клетки слабо реагируют на инсулин). Уровень иризина в крови у них повысился в три раза. При этом резко возросло потребление кислорода, а через десять дней слегка снизился вес, заметно упала концентрация глюкозы в крови после приема пищи и средняя концентрация инсулина.

Ученые обнаружили еще одно замечательное свойство иризина. Его аминокислотная последовательность необычайно консервативна (у мыши и человека она вообще совпадает на 100%). Это означает, что данный белок играет очень важную роль для всех млекопитающих. При этом на первый взгляд его действие необъяснимо. Ведь при физической нагрузке, когда затраты энергии возрастают, ее надо экономить. А иризин еще сильнее их увеличивает! Возможное объяснение, предложенное в работе, — то, что иризин играет определенную роль в терморегуляции. Если он выделяется при мышечной дрожи, то продукция тепла будет расти быстрее. Так что, возможно, он помогает не замерзнуть. В связи с этим интересно было бы сравнить секрецию иризина у млекопитающих из разных природных зон.

Авторы отмечают, что многое еще предстоит сделать. Например, нужно установить, как повлияет более длительный прием иризина на массу тела и другие показатели. Нужно также найти рецептор, через который иризин действует на клетки. Так или иначе, а терапевтический потенциал этого белка очевиден. Но в клиническую практику он войдет еще не скоро. А пока — выход один. Нет, даже два: бегать или плавать!

Источник: Pontus Boström, Jun Wu, Mark P. Jedrychowski, Anisha Korde, Li Ye, James C. Lo, Kyle A. Rasbach, Elisabeth Almer Boström, Jang Hyun Choi, Jonathan Z. Long, Shingo Kajimura, Maria Cristina Zingaretti, Birgitte F. Vind, Hua Tu, Saverio Cinti, Kurt Højlund, Steven P. Gygi, Bruce M. Spiegelman. A PGC1-α-dependent myokine that drives brown-fat-like development of white fat and thermogenesis // Nature. Published online 11 January 2012.

Последний раз редактировалось B.Colonel (Colon); 29-10-2012 в 11:17.. Причина: Добавил рисунки
B.Colonel (Colon) вне форума   Ответить с цитированием
Следущий пользователь сказал B.Colonel (Colon) спасибо за это полезное сообщение:
Gold-orhi (29-10-2012)
Старый 29-10-2012, 16:31   #10
Заблокирован
 
Аватар для B.Colonel (Colon)
 
Регистрация: Oct 2012
Адрес: CA
Сообщений: 63 Поблагодарил: 3
Поблагодарили 164 раз(а) в 60 сообщениях
Файловый архив: 0
Закачек: 0
Re: НАУЧНЫЕ факты и комментарии

И ещё немного о пользе физических нагрузок...

Эндоканнабиноиды вызвали эволюцию локомоторного поведения?

Чувство эйфории при длительной физической активности возникает в первую очередь за счет выработки эндоканнабиноидов.

«Эйфория бегуна»— известный феномен, наблюдаемый у спортсменов. Он заключается в состоянии особого подъема, сходного с легким опьянением, во время длительной физической активности. Ранее считалось, что за это состояние отвечают эндорфины — полипептиды, сходные по структуре с опиатами, — которые выделяются в кровь при работе на выносливость и при интенсивной тренировке. Однако недавно было показано, что эйфорию бегуна вызывают в первую очередь другие эндогенные вещества — эндоканнабиноиды, сходные по строению с действующими веществами гашиша и марихуаны. Американские биологи решили сравнить изменения в концентрации эндоканнабиноидов у разных видов млекопитающих после упражнений на беговой дорожке. Оказалось, что у животных, приспособленных к длительному бегу, после упражнений достоверно увеличивалось количество каннабиноидов в крови, тогда как у животных, не склонных бегать, достоверного повышения концентрации этих веществ не наблюдалось. Авторы высказывают смелое предположение, что каннабиноидная сигнальная система способствовала эволюции локомоторного (то есть обеспечивающего перемещения в пространстве) поведения у млекопитающих.

«Эйфорию бегуна»
описывают как состояние особого подъема, сравнимое с «кайфом», вызываемым наркотиками. Некоторые чувствуют прилив счастья или даже плачут. Людям, далеким от спорта, этого не понять, да и совсем не все спортсмены знакомы с такими ощущениями. Бег действительно вызывает удовлетворение, но единственное сильное чувство, которое испытывают некоторые бегуны, — это облегчение после пересечения финишной прямой.

Ранее было показано, что при интенсивной тренировке у спортсменов выделяются в кровь эндорфины (гормоны гипофиза). Эндорфины вызывают состояние своеобразной эйфории, ощущение беспричинной радости, физического и психического благополучия, подавляют чувство голода и боли, в результате чего резко улучшается настроение. С другой стороны, при введении антагонистов эндорфинов (например, налоксона), ощущение эйфории у спортсменов не блокировалось. Поэтому некоторые ученые ставят под сомнение эндорфинный механизм появления этого эффекта.

В 2004 году был предложен другой нейробиологический механизм эйфории бегуна (см.: Dietrich, McDaniel, 2004. Endocannabinoids and exercise). Было показано, что интенсивные физические упражнения сильно повышают концентрацию эндоканнабиноидов (eCB) в крови. Эндоканнабиноиды — это вещества из группы терпенфенольных соединений, аналогичные тем, которые встречаются в природе в растениях семейства коноплевых (Сannabaceae), но вырабатываемые человеческим организмом. Самые известные eCB — анандамид (АЕА) и 2‑арахноидоноилглицерол (2‑Arachidonoylglycerol или 2-AG). Они избирательно связываются с каннабиноидными рецепторами и вызывают тот же психотропный эффект, что и марихуана. АЕА и 2‑AG можно назвать нейромодуляторами, так как они изменяют выделение классических нейромедиаторов — веществ, которые осуществляют передачу нервных импульсов через синаптические окончания. АЕА и 2‑AG выделяются как в центральной, так и в периферической нервной системе и вызывают общую активацию дофаминовых рецепторов в нейронах. В частности, эти нейроны активируются в прилежащем ядре (см. nucleus accumbens) — так называемом «центре удовольствия», который считается одной из главных областей, ответственных за ощущение удовольствия и другие приятные эмоции.

До последнего времени исследования физиологических механизмов ощущения удовольствия и награды проводили преимущественно на человеке или на мышах. Например, в течение 15 лет искусственно отбирали мышей, склонных к бегу в колесе. После этого блокировали у этих мышей eCB‑рецепторы. В результате мыши начинали существенно меньше упражняться, что говорит о том, что отбор использует каннабиноидную систему, чтобы физические упражнения подкреплялись ощущениями удовольствия.

Американские ученые из Аризонского университета, Эккердского колледжа и Центра изучения здоровья Техасского университета провели исследование, в котором решили сравнить работу eCB-системы у млекопитающих с разными типами локомоторного поведения. В качестве животных, приспособленных к длительному бегу, были выбраны собака и человек, тогда как в качестве животного, не способного долго бегать, был выбран хорек Mustela putorius. В исследовании использовали относительно тренированных людей (но не спортсменов), которые могли непрерывно бежать в течение 30 минут. Что касается собак, то для исследования были выбраны дворняги весом в среднем 28 кг. И собак, и хорьков предварительно тренировали на беговой дорожке с положительным подкреплением. Авторы выбрали две скорости: одна соответствовала беговой скорости человека (9 км/час), другая — скорости ходьбы человека (4,5 км/час). Для животных скорость пересчитывали исходя из длины конечности. Перед каждым экспериментом и после него у испытуемого брали кровь из вены и измеряли концентрацию АЕА и 2‑AG в плазме.

Всего в экспериментах участвовало 10 людей, 8 собак и 8 хорьков. Оказалось, что и у собаки, и у человека уровень одного из каннабиноидов, АЕА, в плазме достоверно повышался после 30‑минутного бега на беговой дорожке. В то же время, этот уровень ни у кого достоверно не повышался после 30‑минутной ходьбы. У хорьков уровень АЕА в плазме достоверно не изменялся ни после бега, ни после ходьбы (см. рис.). Концентрация в плазме второго каннабиноида, 2‑AG, ни у кого не менялась ни после бега, ни после ходьбы. Кроме того, среди испытуемых людей проводился опрос, чувствовали ли они подъем настроения, энергии или энтузиазма после эксперимента. Корреляция между повышением настроения и повышением концентрации АЕА оказалась высокой и достоверной.


Изменения концентрации анандамида (АЕА) в плазме крови до и после упражнений на беговой дорожке у людей (humans), собак (dogs) и хорьков (ferrets). Концентрации до эксперимента обозначены белыми столбиками, после эксперимента — черными столбиками. А — результаты, полученные до и после бега. В — результаты, полученные до и после ходьбы. Звездочкой обозначены достоверные различия (р<0.05).

На основании этих результатов авторы делают вывод, что интенсивные физические упражнения запускают каннабиноидную сигнальную систему у млекопитающих, приспособленных к длительному бегу (собака и человек), но не запускают ее у животных, не приспособленных к такому бегу (хорек). Авторы считают, что наряду с морфологическими адаптациями, которые, несомненно, сопровождали эволюцию локомоторного поведения, eCB‑сигнальная система также способствовала эволюции локомоции. Если животное испытывало ощущение награды в результате длительного бега, это было прекрасной мотивацией чаще использовать такой способ передвижения в различных ситуациях.

Конечно, у данного исследования есть свои недочеты, которые сами же авторы и указывают в конце статьи. Во-первых, в работе использовали очень малую выборку экспериментальных животных. В будущем хотелось бы исследовать большее число животных с разным локомоторным поведением. Во-вторых, выборка людей состояла из относительно тренированных индивидуумов, способных непрерывно бежать 30 минут. Согласитесь, что не каждый из нас способен на это! Авторы объясняют свой выбор тем фактом, что тренированные люди ближе к нашим предкам, которые добывали себе кусок хлеба в первую очередь охотой. Но для контроля нужно было бы исследовать людей, ведущих в основном сидячий образ жизни. Наконец, можно было бы расширить опрос людей, участвовавших в эксперименте, относительно других ощущений (изменения в болевой чувствительности, получение чувства успокоения, и т. д.). Но, несмотря на эти недочеты, подобное исследование предлагает новый замечательный метод изучения причин и способов появления в процессе эволюции разных форм локомоторного поведения.

Источник: David A. Raichlen, Adam D. Foster, Gregory L. Gerdeman, Alexandre Seillier, Andrea Giuffrida.Wired to run: exercise-induced endocannabinoid signaling in humans and cursorial mammals with implications for the “runner’s high” // Journal of Experimental Biology. 2012. V. 215. P. 1331–1336.
B.Colonel (Colon) вне форума   Ответить с цитированием
2 пользователей сказали B.Colonel (Colon) спасибо за это полезное сообщение:
Amurti (29-10-2012), Gold-orhi (29-10-2012)
Ответ


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход

Похожие темы
Тема Автор Раздел Ответов Последнее сообщение
Разные советы и комментарии Рафис Беседы о жизни 295 25-09-2015 22:33
Набрать вес. Обсуждаем мифы и научные теории )))) switcher Теория и практика голодания, вопросы и советы 23 23-11-2012 11:59
Противопаразитарный сбор. Только факты Daniela Альтернативные методы оздоровления и лечения, обсуждение литературы. 433 17-03-2011 18:33
СОВРЕМЕННЫЕ НАУЧНЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ НА ЛЕЧЕБНОЕ ГОЛОДАНИЕ Admin Теория и практика голодания, вопросы и советы 0 23-05-2005 07:58


Текущее время: 15:29. Часовой пояс GMT +4.

???????@Mail.ru
Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2021, vBulletin Solutions, Inc. Перевод: zCarot
Права на форум защищены авторскими правами
?????? ???????????